books.teleplus.ru - Библиотека онлайн

Викинг

Маршалл Эдисон

— Великий Хастингс боится? — спросил я, от ненависти забыв об осторожности.

— Конечно, ведь тебя может увидеть вёльва. А если один воин угрожает другому на священной земле, его сжигают на костре.

— Знаю, — стыдясь самого себя, сказал я. — Я забыл, где нахожусь.

— Вполне естественно для новичка, впервые попавшего в Священную Рощу. Ты был человеком Тора, когда я уезжал отсюда. Теперь ты воин Одина и должен научиться многим вещам. Одна из них — это хорошенько выбирать добычу. А то как же узнать, что забирать у христиан, а что выбрасывать? Например, что ты скажешь о моей девице?

— Она уродлива, словно ведьма.

— Я видел, как ты говорил с ней, и надеялся, что она будет рада поболтать с кем-нибудь, кроме своей служанки Берты. Девушке было очень одиноко на корабле, и я обещал ей, что Эгберт и ты развлечете ее. Должен заметить, что умение говорить по-английски — верх образованности для уэльской девушки, и малютка очень гордится этим. Но я боюсь, что ты ее обидел.

Возможно, из-за того, что я уже не раз подвергался опасности, я научился распознавать ее. Пока Хастингс разглагольствовал, я прислушивался к его интонациям, вникал в смысл слов и пристально следил за ним. И внезапно я понял, что он не похож ни на одного известного мне норманна, — я не мог предугадать, что он сделает в следующий миг. Я даже не понимал, что он задумал.

— Спроси об этом у своей уэльской девчонки, — ответил я на его насмешку.

— Это будет трудновато сделать на языке жестов.

— А я думал, она понимает твои жесты.

— Например, когда щекочешь ладошку? — Хастингс громко засмеялся. — Оге, если ее не доставить домой в целости и сохранности, Аэла, ее жених, вряд ли заплатит хороший выкуп. Дело прежде всего.

— Она пыталась соблазнить тебя, но не смогла.

— И вновь ты не прав, Оге. Должен признаться, что я был почти соблазнен. Разве ты не заметил, какая она изящная? Не сомневаюсь, что она девственница. Я лично могу гарантировать это Аэле. И не скажешь, что очень уж смела или ведет себя вызывающе. Но я думаю, что, когда Берта описала ей некоторые прелести нашего путешествия, она начала слегка ревновать. Кельтская кровь горяча, как я слышал, и судя по ее желанию учиться всему, чему я мог ее научить, так оно и есть.

Хастингс задумчиво щелкнул пальцами и весело зашагал прочь. Хотел бы я, чтобы это была безлюдная равнина, где только птицы да звери могли видеть, как я беру своего Железного Орла, заношу его над плечом и отправляю в полет в быстро удаляющуюся спину Хастингса.

Меня не заботило, что его мать Эдит увидит с небес, как он споткнется и зашатается будто пьяный и рухнет в покрасневшую вдруг траву. Если она пожалуется своему христианскому Богу, мне на это наплевать.

Когда я разыскал Китти, то попросил ее рассказать мне все, что она знает о происхождении Хастингса. Но она ничего не могла добавить к тому, что я уже знал.

Эдит была дочерью Реджинальда, графа Нантского. Архиепископ Гунбард служил мессу в честь святого Иоанна, когда Рагнар ворвался в собор и убил графа. Были убиты все, кто там находился, кроме девушки Эдит, которая привлекла взгляд Рагнара; она попросила убить ее, стоя среди трупов. Это случилось двадцать три года назад. Следующей весной родился Хастингс.

Эгберт спокойно выслушал, что Хастингс вернулся с добычей и тщательно расспросил меня.

— Хастингс замышляет то, чего я и опасался: держать девушку заложницей. Он хочет выкуп от Родри?

— Хастингс говорил лишь о выкупе от Аэлы.

— Он никогда не уплатит, если с ней что-нибудь случится. Как ты думаешь, она в порядке?

— Понятия не имею.

— А как на твой взгляд, она стоит большого выкупа?

— Я думаю, она безобразна. И волосы у нее черные…

— А как ее здоровье?

— Полна сил.

— Не сомневаюсь, что она уже была с ним. И она скорее отправится с Хастингсом в военный лагерь, чем воротится во дворец к Аэле. Велико ли приданое, которое захватил Хастингс? Если достаточное, то никто не осудит его. Но Родри может заплатить столько, сколько пожелает Рагнар. Даже после того, как она надоест Хастингсу, Родри будет пытаться выкупить ее. Ведь он любящий отец. Я не очень-то верю, что он позволит Рагнару укрепиться в Уэльсе в обмен на ее жизнь, но все же это возможно. Мне будет трудно заснуть, пока она будет во власти Рагнара.

— Не буди лихо, пока спит тихо, — предостерег я.

В этот миг вошел Генри с запиской от Хастингса. Меере очень хотелось поговорить с девушкой — Морганой Уэльской. Но ни она, ни Хастингс не разумели по-английски, тем более, по-уэльски. Если ярл Эгберт не занят, то не придет ли он к ним помочь? А если занят, то, может, пришлет своего воина Оге, который уже познакомился с ней?

— Меера догадывается о моих планах и подозревает о том, что я играю двумя щитами, — быстро сказал Эгберт. — Если случится что-нибудь неожиданное, например, она умрет от оспы или сбежит на фризском корабле, я не хочу, чтобы меня обвинили в этом. Скажи посланнику Хастингса, что я объелся жареных угрей и посылаю своего воина Оге вместо себя.

Огромный зал был тускло освещен дюжиной свечей, и они казались корабельными огнями в вечерней гавани. Когда я привык к полумраку, то заметил в высоких креслах четырех человек: Мееру, саксонскую девушку Берту, Моргану и Хастингса. Мне приказали сесть на низкую скамью напротив пленниц. Хастингс отдал распоряжение небрежным тоном. Когда я уселся, в окно заглянуло солнце.

Меера выглядела моложе и привлекательнее, чем я ожидал. Я чувствовал, что она рада мне, и это радовало и пугало одновременно.

Берта была симпатичной девушкой в полном расцвете сил, вполне подходящей в жены юному викингу. Она была ласковой и работящей, как мне показалось. Я бы с удовольствием взглянул на нее, но не мог придумать предлога. Вдруг я понял, что она — живое доказательство лжи Хастингса. Он не мог овладеть ей во время путешествия, ибо она не оставила бы госпожу ради объятий викинга.

Но это не означало, что Хастингс лгал и о Моргане. Насколько я знал, она кормила Берту беленой во время пути, чтобы та хорошо спала. Она бы скорее выбросила служанку акулам, чем пропустила хоть час встречи со своим любовником.

Я глядел на принцессу, не показывая, что видел ее раньше. Она не обращала внимания на меня и сидела с отсутствующим выражением на лице. Я вспомнил, что назвал ее безобразной и испугался, что боги услышали меня и даже успели кое-что предпринять. Моя рука сама поползла за ворот, нащупала и сжала оберег. Тогда я уловил тихий шепот. Моргана обращалась к Берте: «Он пытается поймать блоху».

Хастингс расчесывал свои золотистые волосы черепаховым гребнем. Я надеялся, что хоть парочка блох выпрыгнет оттуда на глазах у Морганы, но блохи не оказались настолько любезны. Раздумывая о его чистоплотности, я почувствовал, что от него исходит сладкий запах. Без сомнения, он пользовался бесценными арабскими благовониями из Кордовы. В отличие от большинства викингов он не носил усов и, спокойно глядя на него, я впервые понял, почему. Он не желал прятать ни один из девяти шрамов, оставленных Стрелой Одина.

Мы все ждали, пока Хастингс закончит охорашиваться. Вскоре он безразличным взором оглядел нас и обратился к Меере:

— И чего мы ждем? Это твоя затея, а не моя. Начинай.

— Ну что ж, — приветливо начала Меера. — Спроси-ка, Оге, принцессу Моргану, сколько у нее братьев и сестер.

Когда я задал вопрос, взор девушки встретился с моим и застыл. Ее глаза отличались от наших, северных глаз. Никогда я не видел такой синевы.

— У меня четверо братьев и шесть сестер, а еще у моего отца много побочных детей от наложниц, которых от тоже любит, — ответила Моргана.

— Сколько жен и наложниц у Аэлы?

— Он христианин, и у него может быть только одна жена. Я не слышала, что у него есть наложницы.

Меера засмеялась, когда я повторил эти ответы:

— Оге, попроси принцессу не говорить глупостей. Ее второй ответ был правдив. У меня не такие уж маленькие уши, но я никогда не слышала, что Аэла содержит наложниц. Но ее первый ответ ложь. У нее два брата, а не четыре, и нет сестер. У ее отца, может быть, и есть парочка незаконных детей, но никто из них не живет при дворе.

Я повторил, и сперва мне показалось, что выражение лица Морганы не изменилось. Если бы я не приглядывался к лицам всю свою жизнь, как это делают рабы, я бы не заметил, что ее зрачки чуть расширились, а на белой шее забилась жилка.

— Теперь я буду говорить правду.

— Спроси, почему она солгала, — улыбнувшись, сказала Меера.

— Я сказала нарочно, — ответила Моргана.

— Я скажу, почему. Ты хотела заставить нас поверить, что твой отец, король Родри, имеющий столько дочерей, не станет платить большой выкуп за твое благополучное возвращение в Англию. Дочери обычно не очень берегут отцовское золото.

Я сообщил это как можно короче, чтобы добавить и кое-что от себя. Я говорил ровным тоном, дабы меня ни в чем не заподозрили.

— Ты влюблена в Хастингса и хочешь быть его любовницей?

— Не понимаю, что ты имеешь в виду, — проговорила она смущенным тоном, и толкнула меня ногой под столом.

Я повернулся к Меере:

— Она говорит, что не знает, о чем ты ведешь речь.

— Спроси ее снова, почему она солгала.

— Ответь женщине, что я собиралась лгать, сколько смогу, — твердо сказала Моргана.

— Это вполне естественно, Меера, — сказал Хастингс, нарушив затянувшееся молчание. — Не забывай, что она христианская принцесса, пойманная варварами, и к тому же у нее упрямый характер.

— Ты прав, это естественно, но не так уж умно. Оге, спроси, сколько отец заплатит за ее безопасное возвращение в Уэльс.

— Отец направлял меня в Нортумбрию с неплохим приданым. Путь туда по морю далек, а по земле опасен. Поэтому он поцеловал и благословил меня так, будто прощался навсегда. Мое место за его столом уже занято. Моя матушка больше не заботится обо мне. Эти заботы он передал Аэле, моему жениху. Богатства, которые остались у моего отца, пойдут на содержание двора, плату воинам и прочие расходы. Вряд ли он откроет свои сундуки, чтобы выкупить меня из плена.

Когда я повторил это Меере, она нахмурилась, и на лице ее появились признаки гнева, хотя черные глаза оставались спокойными и хитрыми.

— Ты когда-нибудь видела Аэлу, принца Нортумбрии? — спросил я по приказу Мееры.

— Нет, но его посол описывал его как человека удачливого и сказал, что таким мужем можно гордиться.

— Ты знаешь, что в его жилах не течет королевская кровь?

— Знаю. Но и мой отец такой же.

— Почему Аэла выбрал жену из Уэльса, когда гораздо ближе есть принцессы с приданым побогаче? Ему рассказывали о твоей поразительной красоте?

Но я передал Моргане эти слова без насмешливой интонации. Не знаю, почему. Ведь я все еще ненавидел ее за распутство с Хастингсом.

— Аэла выбрал меня, чтобы их союз с моим отцом стал еще крепче.

Мне показалось, что она легонько коснулась меня ногой под столом.

— Что за союз?

— Мы торгуем во всем мире и помогаем друг другу во время войны.

— Кто-нибудь из вас собирается воевать с королем Уэльса?

— Нет, но оба готовятся к войне с норманнами. Они договорились охранять побережье и биться до смерти.

Сонное состояние Хастингса было прервано. Его глаза широко открылись, а лицо покраснело от гнева. Ноздри Мееры затрепетали от ярости. Я и сам встрепенулся, услышав, как нежный девичий ротик произносит такие слова. Мне приходилось следить за голосом, чтобы не выдать переполнявших меня чувств, в которых я самому себе боялся признаться. Мое сердце болезненно сжалось, как в тот момент, когда я увидел Китти, решительно и спокойно варившую суп, чтобы противостоять моей злосчастной судьбе и стоявшую с топором в руке, когда Меера говорила со мной.

Другая сцена, вырванная из памяти, встала пред моим мысленным взором: это был предсмертный танец Брата Рагнара, громадного, косматого, пытающегося вырвать из брюха мое копье, его стоны и рев, наполовину заглушаемый хохотом Рагнара. Я не смеялся и не знал тогда, какая сила сдавила мою грудь. Однако я не смог бы объяснить, что за связь между свирепым зверем, умирающим в лесу и нежной девушкой, отвечающей на вопросы Мееры в зале Рагнара. Я знал, что она покинула замок отца для долгого путешествия к жениху. И в самом конце путешествия, когда казалось, будто все опасности позади, и она уже предвкушала приветственную песню скальда, из засады вылетели два морских дракона, стремительные и ужасные, словно чудовища, поднимающиеся из черных глубин. Весла пенили воду, оружие викингов блестело, и их победный рев несся над водой.

«Твои воины стояли насмерть?» — вопрос бился у меня в горле, но я не задал его: мне-то что за дело?

Если да, то викинги получили двойное удовольствие.

Когда пал твой последний защитник, рыдала ли ты?

Да, ты плакала, если только ты не злая ведьма, как говорил гонец. Ведьма может обладать неземной красотой: я слышал, такие встречаются. Они заманивают странников и обрекают их на ужасную смерть. Но губы земной женщины не могут быть столь сладкими, у них не бывает таких ясных глаз, если только они не коварнее черного оборотня в глухом лесу в полнолуние.

Если мое готовое разорваться сердце говорит правду, то тогда Хастингс лжет.

— Что с тобой, Оге? — прервал мои мысли резкий и нетерпеливый голос Мееры. — Уже дважды я прошу тебя задать вопрос. Какой выкуп заплатит Аэла за свою пропавшую невесту, а ты сидишь с таким видом, словно перед тобой дух.

Мозг напрягся, будто тело воина в момент опасности, и я подумал, что смогу помочь Моргане.

— Но я в самом деле вижу духа.

— Что?

— Она стоит за креслом Морганы.

Меера вцепилась в край стола так, что побелели костяшки.

— Она разодета в шелка и на голове у нее обруч желтого золота, а волосы так светлы, что кажутся почти белыми.

Точно такими словами Китти описывала Эдит, мать Хастингса.

— У нее есть еще украшения? — помолчав, спросила Меера.

— Нет, только на груди серебряный крест.

Тем временем я уголком глаз следил за Хастингсом. Он сжал потемневшие губы, шрамы на лице почернели, а глаза заблестели.

— Оге, дух пытается защитить Моргану? — спросил он.

— Да. Похоже на то.

— Боюсь, несколько поздновато. Если бы она и впрямь хотела, чтобы Моргана досталась Аэле, она бы укрыла фризский корабль в густом тумане.

Он помолчал, буравя глазами полумрак за креслом Морганы.

— Она все еще там, Оге?

— Нет, она отступила назад.

— Далеко?

— Шагов на пять.

Из его руки, спокойно висевшей вдоль тела, вырвалось серебристое пламя, рассекло воздух и тускло заблестело на стене. Нож проткнул место, на которое я указывал.

— Если увидишь ее вновь, Оге, — сказал Хастингс, пока Меера ошеломленно молчала, — прикажи ей возвратиться в ее забытую могилу.

— О, Хастингс, ты самый великий викинг! — выкрикнула Меера, спрыгивая с кресла.

Она подбежала, чтобы обнять его, но он изо всех сил оттолкнул ее.

— Убирайся со своим восхищением.

— Зачем ты так со мной? У меня приятные новости. Ты получишь награду, достойную лишь тебя. Не думай о неприкосновенности девушки ради выкупа. Ты получишь ее этой ночью.

Хастингс отложил свой гребень, и его пушистые волосы сияли. Он посмотрел на Моргану долгим взглядом, и его яркие глаза посерьезнели.

— Что ты имела в виду, Меера, отказываясь от выкупа за принцессу? Мой отец Рагнар не согласится с этим, можешь быть уверена.

— Я объясню. Слушай. Она ведь сказала, что Аэла укрепляет побережье против нас. Дурацкая и дорогая затея. Да и трон его не так уж крепок. Ему постоянно нужны большие суммы на содержание воинов и поддержание расположения могущественных эрлов. Много ли он может потратить на выкуп принцессы? Хорошо, коли наскребет фунтов пятьдесят серебра. Это слишком мало за нее. — Меера вытянула руку и коснулась груди Морганы.

— Но и Аэла может думать также.

— Он никогда не видел ее, а то, пожалуй, он мог бы стать мотом. И он не осмелится оскорбить Родри своей скупостью — Уэльс все же не столь отдален от его земель. Но ежели он не заплатит достаточно, то как насчет Родри? Имей в виду, Хастингс, он заплатит и завтра, и через полгода. Для него этот товар не портится со временем.

— С чего ты взяла? У тебя ведь никогда не было детей.

Меера на миг задохнулась. Видно было, что она испытывает боль сильнее, чем от глубокой раны.

— Тебе доставляет удовольствие издеваться надо мной?

— Честно говоря, небольшое.

— Я сказала, что ты самый великий викинг. Ты единственный, кто не боится христианского Бога, единственный, кто ничего не делает зря. Ты можешь добыть все, что пожелаешь. Ты сдержал свое слово и привез ее сюда в целости. Больше ты ни в чем не клялся, и твоя ли вина, что Рагнара здесь нет?

Мне хотелось быть слепым и глухим, как дубовая скамья, на которой я сидел, и равнодушным, как камень. И похоже, Хастингс и Меера таковым меня и считали, обсуждая при мне свои дела. Затем я вспомнил, как Стрела Одина вонзила когти в лицо Хастингса и понял, что он никогда не сможет забыть о моем присутствии. Даже если я буду прахом в могиле. Да и Меера, пожалуй, имела на меня зуб. Казалось, оба меня не замечали, но от меня не укрылась их тайная радость. Я понимал, чему радовалась Меера, но явно не тому, чему Хастингс.

— Ты права, я никогда не забываю о себе. Тут я всегда держу слово и не уклоняюсь от цели. С собой я честен и порядочен. Я не боюсь христианского Бога, как многие норманны. Это здорово помогает грабить монастыри и убивать священников.

— А они что, воображают, будто Один станет защищать их? Но прости, я тебя вновь перебила.

— Они так не считают. Вот в чем загадка и насмешка Судьбы. Есть лишь одна мера храбрости — сколь многим ты согласен рискнуть ради желаемого. Меера, есть по крайней мере один человек, которого я боюсь. Ты знаешь, кто он.

К моему изумлению, Меера побледнела.

— Рагнар.

— Он не обрадуется, если я присвою неподеленную добычу. Он, видите ли, считает себя справедливым и придерживается Правды воина. И он не поверит, что Аэла поскупится с выкупом. Ведь ты, Меера, сама убеждала его в обратном. Потому он и послал меня. Ты заставила его поверить, будто Аэла даст двести фунтов серебра — невозможную сумму! Почему?

— Известия об этом пришли слишком поздно и надо было действовать быстро. Не было возможности продумать все как следует.

— Не могу оказать тебе любезность, Меера, выслушивая подобную чушь. Ты знала, что Аэла ненавидит Рагнара больше всех на свете. — Хастингс повернулся, поглядел на меня и промолвил: — Но я окажу любезность тебе, Оге. Твои большие уши интересуются всяким, кто ненавидит Рагнара. Хотя я не понимаю, почему. Опустошив Нант и захватив мою мать, Рагнар поднялся вверх по реке Хамбер в Англии и провел несколько незабываемых часов с леди Энит, женой Йорского эрла и матерью Аэлы, который тогда еще только учился ходить. Эрл поклялся страшно отомстить, правда, я подозреваю, что Энит не слишком возражала против такого развлечения. Возможно, она попала в плен нарочно. Мой огромный косматый отец, пропахший потом и покрытый кровью, всегда нравился самым изнеженным женщинам. — Он поглядел на Мееру: — Ты тоже это заметила?

Меера была похожа на говорящую статую, когда открыла рот:

— Ты самый великий викинг! Зачем снова спрашивать.

— Но если ты спросишь Моргану, она скажет тебе, что я не обладаю подобными достоинствами.

— Я спрошу ее, — влез в разговор я, пытаясь использовать шанс. И затем произнес по-английски: — Моргана, Хастингс хочет, чтобы ты стала его любовницей. Ты рада?

— Я бы охотнее легла с псом или с тобой, на худой конец, — и она толкнула меня ногой под столом.

Когда Хастингс услышал это, он весело рассмеялся. Я никогда не видел его таким довольным.

— И ты смеешься, когда раб ведет себя так нагло? — возмутилась Меера. — Ты же не приказывал ему спрашивать. Почему бы тебе не огреть его мечом?

— Так ведь он даст мне сдачи. Он ведь теперь свободный человек, воин Одина и обладает всеми правами. Скорее всего, я с ним справлюсь, но вдруг нет?

Он повернулся ко мне и кротко продолжал:

— Вернемся к моей истории. Так вот, муж Энит поклялся страшно отомстить, и его сын Аэла унаследовал кровавый долг. Ты можешь представить себе человека, который отсчитает двести фунтов серебра осквернителю матери и похитителю невесты?

Он вновь повернулся к Меере.

— Ты прекрасно знала, что Аэла скорее позволит скормить Моргану акулам, чем хоть на волос обогатит Рагнара. И Рагнар тоже понимал это. Очевидно, ты ведешь большую игру. Тебе нужны сокровища, которые превосходят всякое воображение. Откуда ты хотела их получить, Меера?

— Скажи-ка мне сам.

— Со всей Англии. Из королевских сокровищниц и сундуков эрлов, из подвалов монастырей и с алтарей соборов и храмов. Рагнар получит все, когда Родри позволит вторгнуться в Англию через Уэльс. Ты считала, что именно такую цену заплатит Родри за свою дочь?

— Я не была уверена.

— Но почему ты не сказала об этом Рагнару, а стала выдумывать про Аэлу?

— Потому что он уже решил атаковать из Нортумбрии и не захотел бы менять свои планы так быстро.

— Почему? Разве он не понял бы всей выгоды от покорности Уэльса?

— Потому что иногда он просто глуп. Он ни за что не нарушит обещания Эгберту сделать его королем Нортумбрии и наградить за помощь. Глуп он и в более серьезных делах. Прежде всего он хочет ограбить и сжечь богатое аббатство на Восточном берегу англов, гробницы английских святых и священные места Англии. Почему? Он считает, что они под защитой христианского Бога. В глубине души Рагнар боится его, а значит, он пойдет и схватит этого Бога за бороду на его же земле.

— Ты не совсем права. Ты чужеземка, и тебе не понять души викинга. Я и сам понимаю ее лишь умом, а не сердцем. Ты подстрекаешь меня овладеть Морганой, и если я хочу найти тому причину, я не должен забывать о твоей главной страсти: доставив мне этим удовольствие, ты бы сделала меня своим должником. Но какую выгоду ты хотела получить еще? Помнится, ты сказала, что Родри с готовностью заплатит выкуп. Ты думаешь, Меера, что получив несколько тайных посланий от Морганы, скажем, вместе с фризскими торговцами, он сможет заплатить больше?

— Я думала, что со временем он поймет, что другого выхода нет.

Хастингс насмешливо фыркнул:

— Ты думала, что, побыв несколько месяцев моей любовницей, глядя в упор на мое лицо и получая тысячи поцелуев и нежностей, она станет отправлять отцу все более красноречивые послания?

— В крайнем случае, я могла бы подделать парочку.

— Это замечательный план, жаль только, что он не сработает. Во-первых, Родри — храбрый король и не подчинится грубому варвару. Во-вторых, Моргана вряд ли попросит его сделать такое, и, боюсь, не потому что полюбит меня, а потому что предпочтет смерть. Спроси-ка ее, Оге, и поглядим.

— Моргана, сейчас или потом — неважно, будешь ты наложницей Хастингса или нет — ты попросишь своего отца Родри заплатить ту цену, которую назначит за тебя Рагнар?

Ее нога слегка коснулась моей.

— Если цена не очень велика, а я останусь девственницей, он заплатит без моих просьб, — ответила девушка, прямо глядя на Хастингса. — Само собой, он узнает, как со мной обращались. Но если варвар сделает то, что задумал, мой отец не станет платить за обесчещенную дочь. И он поймет, что все мои послания — подделка.

Мое сердце бешено колотилось, но я обратился к Хастингсу спокойным голосом.

— Я не очень понял. Спрошу-ка еще, — затем, глядя в глаза Моргане: — Я хочу помочь тебе бежать.

Она так сильно двинула меня в голень, что я на миг запнулся.

— И помогу, если смогу, — продолжал я, — но особых шансов нет. И я прошу, не призывай своего христианского Бога, чтобы он не помешал мне.

— Я не буду тебя проклинать, если ты об этом. Нам нельзя ругаться.

Я пересказал ответ Морганы на вопрос Хастингса ровным голосом, хотя в ушах звенело, а перед глазами плыли круги. Еще недавно она сидела за столом своего отца, а теперь ее место было занято. Она произнесла это, едва разжимая губы, пухленькие алые губки, и если бы я мог поцеловать их, я бы счел себя равным богам. Один добровольный поцелуй был бы достойной наградой славному подвигу, а за один поцелуй любви я согласился бы переплыть Ядовитое море против северного ветра. Я бы не испугался отправиться в Хель. Чтобы помочь, я протянул бы ей руку и в эти врата царства мертвых. И если бы валькирия уносила меня из кровавой битвы на белом своем коне, я бы бросил ее и вернулся бы к Моргане. Однажды я слышал песню валькирии высоко в небе, дикую и странную, когда она мчалась на какое-то поле битвы, залитое по колено кровью, или возвращалась с бледным обескровленным героем, выбранном ею.

Я мечтал, что когда-нибудь он заберет меня, после достойной смерти. Моя уснувшая душа услышит хор прекраснее любого сна, еще не ведая, что именно меня и моих павших товарищей унесут в небо прекрасноволосые всадницы. Валькирия, я отвергну мечту и отправлюсь в Хель на берег Пожирателя Трупов, если черноволосая девушка поведет меня туда.

— Видишь, ты ошиблась в своих расчетах, — спокойно сказал Хастингс Меере, — но ты права, я хочу ее без особых причин. Теперь я знаю ее характер и хочу ее еще больше. Ненависть и отвращение тоже могут возбудить страсть, и притом очень сильную. Ты думаешь, что мне нужна шлюха? Которая будет смотреть на мое «девичье личико» и позволит мне прикасаться к ней? Гляди хорошенько, Меера, наблюдай за лицом Морганы.

Хастингс поднялся и зашел за спинку кресла Морганы, и запустил руку в вырез ее платья. Материя натянулась, и я заметил, как напряглось и приготовилось к броску тело ее служанки Берты. В это мгновение раздался быстрый голос Морганы:

— Сидеть спокойно. Молчать. Не двигаться.

Я понял, что она обращается не только к Берте, но и ко мне. Затем она повернула голову и с быстротой рыси вонзила зубы глубоко в его руку.

Так что посмотреть стоило как раз на лицо Хастингса.

Оно покрылось смертельной бледностью, и на несколько мгновений все застыли. Затем Хастингс стал поднимать руку вверх. Но ему не удавалось разомкнуть челюсти девушки. Лишь голова Морганы отгибалась назад, и она была похожа на прекрасного морского вампира. Думаю, Хастингс поднял бы ее и вместе с креслом… Но когда он выгнул ее слишком сильно, Моргане пришлось разжать челюсти, и она отерла кровь со своих губ.

— Почему ты не ударил ее? — спросила Меера. Глаза ее метали молнии.

— Если ты еще раз так скажешь, я ударю тебя. Ты внимательно смотрела, как я и просил?

Меера произнесла имя, которое я раньше не слышал, что-то вроде «Эли».

— Ты обратила внимание, что ее кожа покрылась мурашками? — продолжал Хастингс. — Но ее не вырвало. Ты видела ужас на ее лице, но вместо того, чтобы упасть в обморок, она сопротивлялась. Заметь, Меера, мои шрамы здесь ни при чем. Они лишь выделяют меня. Пока соколица не нанесла их мне по команде Оге, никто не знал, что я за человек, да и я сам еще не был тем, кем мне суждено было стать. Чего-то не хватало злу в моей душе. Большинство лиц отражают характер их владельцев. Теперь моей душе придется сравняться с лицом. — Он взмахнул рукой, чтобы стряхнуть заливавшую ее кровь.

— Это не мысли норманна, — промурлыкала Меера. — В Италии есть люди, читающие старые пергаменты, вот они могли бы так думать.

— Убирайся в Хель со своими трусливыми падуанцами! Они ничего не делают, а лишь пялятся в тарелки, когда приходит пора еды. Теперь мой черед возглавить викингов в походах. И я не могу подарить мою любовь девчонке, которая смотрит без страха в мое лицо. Когда я коснулся ее в первый раз, она встретила меня зубами и ногтями, но будет ли так всегда? Вот для чего еще стоит жить, а не только для покорения Европы!

Он остановился, его глаза расширились:

— Боги!

— Что с тобой? — испугалась Меера.

— Неужели я окажусь в долгу перед моей матерью Эдит? Я знаю, что она не упала без чувств, когда Рагнар обнял ее, и, умирая, она призывала своего христианского Бога, но сопротивлялась ли она Рагнару всю жизнь? Надеюсь, что так, клянусь Девятью Рунами. Я бы больше верил в себя, если бы знал, что во мне бушует неукротимое пламя ее души. Тогда посмотрим, Моргана Уэльская, что произойдет, если мой огонь будет сражаться с твоим! Вот это будет забавой, достойной богов!

— Мне перевести ей это? — услышал я свой собственный голос.

— Она уже это знает. Возможно, она даже догадывается, что ей суждено стать матерью величайшего повелителя Европы — основателя новой династии! Меера, я подожду возвращения Рагнара до середины лета. Если он вернется до срока, я обменяю на пленницу свою долю добычи. А если он не успеет, то просто возьму Моргану себе. Все равно мы окончим с ним дело миром. Не считает ведь Рагнар, что его сын терпеливее улитки?

— Ты превосходишь Рагнара, — воскликнула Меера.

— Это покажет время, а пока не обойтись без его помощи. Оге, скажи Моргане, что в ночь перед серединой лета я возьму ее в жены. Если она предпочитает христианский обряд перед тем, как мы разожжем костры Бальдра, то у меня найдется священник среди христианских рабов.

И я рассказал ей все это, а что оставалось делать? Я пытался смягчить слова, но смысл не становился от этого лучше. Мое лицо пылало, словно маяк, а громоподобные удары сердца, казалось, разносились по всему залу.

Я спасу тебя, Моргана. Я, Оге, когда-то бывший рабом, а до этого часа последним воином Одина, теперь стану твоим защитником, хитрым, неутомимым, с несгибаемой волей. Разве осмелится какой-нибудь ярл противостоять мне? Пусть только посмеет бросить мне вызов. Этот день назначен судьбой, чтобы я познал себя. Ради этого Стрела Одина связала свою жизнь с моей. Ради этого я убил Брата Рагнара и разорвал ошейник раба, ради этого я взывал к Одину в ледяном тумане.

Моргана, если ты умрешь, я рука об руку пойду с тобой, но только не попасть мне в ваш христианский рай, и придется нам расстаться. Если же умру я, то унесу бессмертную славу с собой в Вальгаллу. Один! Один!

Я взывал, беззвучно шевеля губами, и только я один слышал ответ из темных лесов и от серых морей.

Со своей низенькой скамьи я мог, почти не нагибаясь, дотянуться до пола, и Моргана заметила, что я подобрал связку прутьев. Я забавлялся с ними, ломая сухие стебли на палочки длиной с ладонь. Я привлек ее внимание, легонько толкнув ногой.

— Ты будешь продолжать допрос? — спросил Хастингс Мееру презрительным тоном.

— Да, и, надеюсь, с большей пользой.

— Ведь сегодня день Солнца — святой день для всех христиан, и ее ответы будут правдивы, — рискнул вмешаться я, — великий грех лгать в день Солнца.

Последнее слово я выделил, так как оно звучало одинаково и по-английски и на языке данов. Одновременно я взял палочку и отложил в сторону.

— Можно подумать, ты в Риме побывал, — удивился Хастингс. Я положил вторую палочку к первой, и одними губами произнес название следующего дня — день Луны. Следующая палочка должна была обозначить день Тора, еще две — день Одина и день Тора. Шестую палочку я сломал пополам, и одну половинку положил рядом. Я хотел, чтобы она поняла нужное время — вечер дня Фреи.

Она приложила руку к груди — должно быть, какой-нибудь христианский жест. Меера пожелала закончить разговор. Моргана коротко поклонилась ей, затем обратилась ко мне:

— Все золото и серебро у меня отняли, и мне нечем вознаградить тебя за то, то ты служил моими ушами и языком.

— Что она говорит? — спросил Хастингс. А когда я стал переводить, прервал меня: — А ты что, язык проглотил? Ну-ка, выдай ей достойный ответ.

Я думал недолго:

— Мне бы хватило поцелуя твоих алых губ.

— При дворе моего отца прекрасные женщины именно так благодарят вождей, оказавших им услугу. Но мне кажется, что ты незаконнорожденный.

— Когда я впервые узнал, что у меня есть шея, она уже была в ошейнике.

— Значит, от тебя дурно пахнет. И я тебя поцелую в щеку.

Через несколько мгновений я понял, что она доверяет мне и хочет перехитрить Хастингса. Она грациозно встала с кресла, обошла скамью и склонилась надо мной. Ее губы легонько коснулись моей щеки, и тихо-тихо, словно еле слышный комариный писк, раздался шепот:

— Хастингс понимает английский.

Мне показалось, что я вновь упал лицом вниз в канаву Рагнара. Сигналы Морганы предостерегли меня от Мееры, которая всегда знала больше, чем показывала. Но мысль о том, что Хастингс видит все мои уловки, ни разу не приходила мне в голову.